Диалоги с музыкантами

Дмитрий Парамонов

Дмитрий Парамонов

Когда мы решили сделать номер про народные инструменты, сразу подумали — нам не обойтись без Дмитрия Парамонова, человека, чей вклад в сохранение и распространение народной культуры, неоценим.

Фольклорист, музыкант, культуролог, педагог, основатель «Школы гусельной игры» и Мастерской гусельного искусства, один из создателей Музея русских гуслей — это не титулы, а образ жизни. Ко всему прочему Дмитрий интересный собеседник. Кажется, само время замедляется, когда слушаешь размышления Дмитрия Парамонова о «клюквенном» представлении о народной музыке, постепенном угасании традиций, почему для занятий с детьми необходим контекст, реконструкциях и сильном потрясении во время одной из экспедиций.



— Дмитрий, здравствуйте! Разговор о народных инструментах трудно представить себе без упоминания о старинных гуслях. И мы рады сейчас общаться с вами как с человеком, который не только играет на гуслях, но и делает их. Расскажите, пожалуйста, сначала о том, сохраняется ли, на ваш взгляд, сегодня интерес к народным инструментам?

Я занимаюсь народной культурой около 20 лет, пристально, целенаправленно, углублённо. Стараюсь развивать отдельные направления. Могу сказать, что сегодня обывателям мало что известно про народные инструменты. В основном у них лубочное представление, «клюквенное». Народная музыка ассоциируется максимум с «Калинкой-малинкой». Современный русский человек — как иностранец: он почти ничего не знает о нашей культуре. Её нигде не изучают — ни в школе, ни в институтах, разве что по вершкам.

Лично я целенаправленно шёл на культурологию с этим умыслом — погрузиться, узнать как можно больше. Обычному человеку негде узнать о самобытности народной музыки и инструментов. И что, например, национальная современная культура — авторская, а не народная, как многие по незнанию думают. Авторы черпали идеи из народного творчества, но при этом всё изменилось до неузнаваемости. И это уже псевдорусский стиль.

— А как вы пришли к выбору вашего инструмента — гуслей? Откуда ваш интерес?

Начал я около 20 лет назад. Вы знаете, сомнений не было. Я просто чувствовал, что мне нужно — играть старинную музыку и создавать новую.

Я играл в группе, и мне нужен был инструмент, который звучал бы благозвучно и архаично и ассоциировался с глубокой стариной. Так я пришёл к гуслям — из личного интереса. Освоил игру на инструменте, а позже даже стал их сам делать.

Лично мне нравится абсолютно всё в гуслях: звук, символика, сакральные значения, смыслы. Это не просто инструмент, а символ русской музыкальной культуры, древнерусской. Хотя, я считаю, что не существует древнерусской — она русская. А современная культура наследует, в частности, и старинные достижения человечества. Поэтому я не дистанцируюсь.

И я реализовал свои планы, идеи и возможности в отношении этого музыкального инструмента и продолжаю это делать. У меня также существует студийный проект PROTOSOUND — «первозвук». Я пытаюсь максимально и насколько это возможно раскрыть гусли — и в современном звучании.

— А какой отклик на обучение? Кто приходит к вам в школу: люди с пониманием инструмента или просто из любопытства попробовать.

Приходят и те, и другие. Многим интересно сначала посмотреть, что это за инструмент, что за звук у него, что на нём можно играть и, в конце концов, для чего он нужен в современном мире. Другие уже знают гусли — играли раньше или очень хотят научиться.

На обучение отклик в основном положительный. Кто-то остаётся, кто-то продолжает играть — всё зависит от того, насколько человек относится глубинно ко всему, что его окружает.

— У вас есть какие-то особенные критерии отбора учеников?

Специфических критериев у меня нет. Человек приходит, хочет заниматься — я его беру. Пожалуй, единственное ограничение — по возрасту. Я не беру детей. Самые младшие мои ученики — 14-15 лет.

Объясню, почему так. Для занятий с детьми нужен определённый контекст, который я не могу создать. Например, в фольклорном лагере, в котором я занимался на протяжении многих лет, такой контекст есть. Ребёнок находится в окружении русской культуры: видит не только своего преподавателя, но и других взрослых — родителей, знакомых, которые тоже занимаются народным творчеством, с уважением к культуре. И не только музыкальными инструментами, но и ремёслами, пляской. Так ребёнок всесторонне познаёт предмет, способен воспринимать всю культурную глубину.

Когда создаётся такая микросреда, я уже могу работать в ней педагогом. Но, к сожалению, в городе такого нет.

И я считаю, даже вредным, когда знакомство с народным творчеством вырвано из контекста. Как у нас в принципе воспринимается народная культура? Несерьёзно: водка-медведь-балалайка — всё, что обыватель знает о русской культуре. Гусли не терпят такого отношения. Это очень древний инструмент — многозначный, глубинный, философский. Мало кто из детей способен воспринять такую глубину.


Если говорить о главном качестве ученика — то это наличие слуха. А для меня человек, которому говорят и он слышит, — уже обладает слухом. Он есть практически у всех, но не все занимаются его развитием. Многие считают, что у меня, например, нет слуха. Но, повторюсь, главное — его развивать. Вот представьте, человек выучился алгебре, а потом перестал её использовать. В результате знания теряются, навыки не развиваются. Спроси кого-нибудь вычислить точки параболы — мало кто вспомнит, потому что дальнейшего развития и применения в жизни не было. Так и здесь — у каждого есть способности и читать, и писать и петь, и музицировать, просто люди их не все развивают. По-моему мнению, все могут заниматься музыкой — все, кто хочет, без ограничений.


— Какой путь возрождения интереса к гуслям вам наиболее близок? Современные ансамбли или, наоборот, сохранение аутентичности и обрядовости?

Я хорошо отношусь ко всем видам творчества. Ведь творчество — это не только сохранение аутентики, это ещё развитие и продолжение.

Но всё же здесь есть некоторые нюансы: творчество творчеству рознь. Есть творчество «копипастное», когда люди копируют, не создают ничего нового, а просто множат то, что уже существует. Другое дело, когда человек берёт что-то, впечатляется, впитывает в себя, переваривает со своим накопленным опытом и выдаёт в мир нечто новое — то, чего не было до него. Вот это я называю творчеством! И здесь нет никаких ограничений и рамок, тем более в музыке. Музыка — это ещё один язык, ещё один способ человека мыслить, общаться и передавать вербальную информацию по-другому — через звук, тембр, краски звуковые.

По поводу сохранения аутентичности и обрядовости. Я считаю, что их надо сохранять, но только тем, кому это нужно и кому нравится. Ведь если не нравится, то и смысла никакого нет заниматься этим делом. Кому-то достаточно играть современную музыку, без глубин, без познавания. Пусть. Человек сам волен выбирать свою степень погружённости.

Я понимаю, что аутентичность и обрядовость в полной мере мы уже не можем сохранить. Но очень рад, когда молодёжь продолжает традиции потому, что им это нравится. Гусли звучат на свадьбах, на гуляниях, на вечёрках, на Троицу, на Красную горку. Мы гуляем и обязательно играем старинную музыку, поём под неё и пляшем. И всё это прекрасно.

Меня так сильно потрясло, что связь с нашими истоками утрачивается, не находится наследников, что я решил стать им — активным и деятельным наследником. Чтобы продолжать сохранять традиционный опыт нашего народа, не терять, а передавать своим детям и внукам хотя бы какую-то часть исконно русской культуры. Чтобы моё окружение умело не только на гуслях играть, но и могло косу наточить и скосить траву возле дома.

Вот такое осознание пришло ко мне тогда. После я устроился работать в агентство по развитию русской традиционной культуры в Омской области — мы ездили в экспедиции и, как могли, развивали традиции в регионе.


— Вы ещё говорили про большой разрыв между городом и деревней. В чём принципиальное отличие городской традиции от деревенской, «древней»?

Раньше таких явных отличий не было. Они появились в тот момент, когда деревня и город стали противопоставляться. В деревне, так как люди живут ближе к земле, лучше сохраняются более архаичные формы, обрядовая культура, необрядовые формы. В городе старина тоже сохраняется, но в меньшей степени.

Я противник того, чтобы сильно разделять деревню и город — между ними происходит постоянный взаимообмен. Например, в деревне сегодня люди тоже сидят по домам в компьютерах, особо не ходят на улицу — так же, как и в городе. Вот 20 лет назад была другая картина. А 40-50 лет назад (мы в экспедициях записывали) в деревнях практически везде ещё водили хороводы, играли в игры народные. Кулачные игры, пасхальные, народные праздники — что в городе, что в деревне.

Главное отличие в чём? Во времени. В городе всегда быстрее идут процессы и быстрее выхолащивается традиция, а в деревне раньше всё дольше сохранялось. Но в наши дни становится очень заметно, как уходит всё старинное — и в городе, и в деревне. От древней культуры мало что остаётся. Многие бабушки довоенных годов рождения уже не помнят ничего из тех старинных традиций — помнят, что бабушки, дедушки, родители красиво пели, но сами повторить не могут.

Или, например, в 80-е годы бабушки пели старинные песни, а рядом женщины чуть помоложе ходили. Их спрашивали, вы поёте эти песни? Они отвечали, что нет — песни нравятся, любят их слушать, но сами петь их не умеют. Такая история. Это значит, что их дети уже точно не будут воспроизводить традиции и они постепенно исчезают.

Благодаря экспедициям мы видели людей, которые сохранили память поколений, пели с ними, учились, играли с ними. Мы как проводники будем продолжать презентовать эту традицию. И, я уверен, всё равно будут находиться люди, которым будет интересно продолжать и сохранять нашу культуру.


— Да, сохранение народной памяти, русской культуры и творчества — это очень важно. Вы ведь также занимаетесь и сохранением опыта по изготовлению гуслей? Расскажите об особенностях создания, материалах и форме и кто сегодня заказывает у вас гусли?

Особенностей довольно много. Существует несколько типов инструментов, поэтому и изготовляются они по-разному. Для крыловидных гуслей характерен метод долбления корпуса, для шлемовидных — склеивание частей, для старинных лировидных новгородских — тоже долбление, но со специфичным изготовлением деки со струнодержателями (из одной цельной толстой доски, которая выстрагивается до тонкого состояния). Довольно трудоёмкий процесс. Я считаю, он в большинстве своём должен оставаться ручным, как это в старину делалось. Но в некоторых моментах не против использовать и современные приспособления — стараюсь сочетать и то, и другое.

Форма, как правило, берётся аутентичная — традиционных инструментов, которые мы находим в деревнях. Недавно я приобрёл старинные крыловидные гусли начала ХХ века. Форма готова — бери и копируй. Таких инструментов много, их можно выбрать по каталогам. Реконструкция инструментов — это авторская методика. Можно реконструировать с изображений — с изографических, икон, фресок храмовых, на которых изображены гусляры и гусли. Это один из тех источников, откуда я беру форму. А материал подбирается обычно — учимся у музыкальных мастеров, узнаём, какой материал они используют, анализируется аутентичный материал, из чего изготавливается инструмент, плюс экспериментируем.

Вот недавно я попробовал сделать гусли из яблони. Не встречал таких у других мастеров, но сам решил попробовать; послушал — очень приятный звук. Хотя яблоню трудно купить в магазине, приходится самому заготавливать. От начала до конца процесс занимает несколько лет, а если добавлять сушку материала — то ещё дольше (материал сохнет около 2-3 лет, желательно — 5 лет). Какие-то материалы я сам заготавливаю и сам сушу.

Инструменты заказывают у меня разные люди. Те, кто хотел бы научиться на гуслях играть, Или, например, одна девушка — музыкант, арфистка — из Великобритании занимается старинной кельтской традицией и через YouTube вышла на гусли. Ей очень понравился звук, и она решила приобрести инструмент и научиться играть на нём.

Заказывают инструмент и те, кто хочет преподнести гусли в качестве ценного и дорогого подарка.

— В завершение нашего интервью расскажите немного про ваш музей.

Музей наш посвящён двум старинным родственным инструментам — гуслям и гуциню. Инициатива создания музея — моя и Алексея Юрьевича Шабурова. Алексей увлекался историей гуциня, а я — гуслями. Мы объединили усилия и создали общий музей. Здесь интересен был обмен опытом и культурами, сравнение истории родственных инструментов. Межкультурное общение — это всегда здорово, можно посмотреть, как формировались традиции «у них», а как у нас.

Сам музей содержит в себе экспонаты и древние реконструкции. Вы не можете вот так взять, пощупать инструмент-оригинал — он лежит в архиве в закрытом доступе. Но вы можете посмотреть реконструированный инструмент, сделанный на основе другого — это как копия, или реплика. Так, есть возможность увидеть, как выглядел старинный инструмент XI века, времён Ярослава Мудрого. Или познакомиться с современными инструментами, например, электрогуслями. Тут же выставлены и деревенские инструменты.

Сейчас школа гусельной игры проходит тоже в музее. Она существовала и раньше, но мы стараемся всё сконцентрировать в музее. Проводим творческие встречи, вечера с интересными людьми, которые занимаются не только гуслями, но в целом традиционной культурой. Не так давно у нас была встреча с Андреем Котовым, который рассказал про духовные стихи и древнерусскую духовную музыку, а также пел и играл. Планируем продолжать вечер былин — люди приходят слушать старинные предания, которые сказывали сказители.

Обязательно организуем экскурсии, мастер-классы по игре на гуслях — целыми семьями приходят. В будущем на базе музея планируем открыть мастерскую и проводить мастер-классы по изготовлению гуслей. Планов на музей и на сохранение творческого русского наследия у нас много.

Музей русских гуслей и китайского гуциня 


Фото: Наталья Вольвач

Спасибо за сообщение.

Мы свяжемся с вами в ближайшее время.