Диалоги с музыкантами

Феликс Лахути

Феликс Лахути

— скрипач, известный своим ярким многостилевым творчеством и уникальной пятиструнной электроскрипкой, продюсер, композитор, автор курса по джазовой импровизации для музыкантов. 

  • бэнд-лидер джаз-фьюжн проекта UniversaLove и джаз-трио "Орнамент"
  • участник трио с диджеем Анатолием Ice и певицей Искрой
  • выступает в дуэте диджеем Топором In Funk We Trust

Поговорили с Феликсом о том, чем заняться музыканту в период самоизоляции, фанк-движении 2000-х, публике и местах силы.


— Феликс, привет! У тебя очень активная концертная деятельность. Чем ты занимался во время самоизоляции, ты перешёл в онлайн или это был некий период затишья для творчества?

Мне пришлось запереться дома на время самоизоляции. Не скажу, что сочинил целую кучу всего за это время, но написал одну удачную полноценную пьесу, которую даже исполнил в июле на онлайн-фестивале «Платформа». Это первый народный фестиваль, который проводится каждый год в начале июля на открытых площадках. Как стало понятно, что в привычном формате будет невозможно его провести, организаторы объединились с крупнейшим русским фестивалем в Америке JetLag. 

Мы отвечали за джазовую сцену. Думали, где её организовать, так как все площадки уже были закрыты. И Саша Миронов предоставил нам зал с прекрасным оборудованием, всей техникой и звукорежиссёром, хорошей записью в Культурно-просветительском центре «Дубрава» в Сергиевом-Посаде. 

Получилось очень мощно: выступали Аня Королева со своим трио Ocean Inside, Наташа Скворцова с & Live People Ensemble, Антон Горбунов и Bass Magic, Александр Миронов & Аримойя трио, Пётр Ившин и я со своим джаз-фьюжн-проектом UniversaLove. 

Фьюжн — очень многомерное понятие, его можно по-разному трактовать: в моём случае это эксперименты с различными этническими ритмами, восточными и африканскими. Это авторский материал, в который неуловимо вкрапливается африкано-восточная музыка. Я сам таких кровей, у меня это органично.

Там мы презентовали мою новую пьесу. Со мной играли Наташа Скворцова, Антон Горбунов и Петя Ившин — состав лучше трудно пожелать. Они Композиторы и Музыканты с большой буквы. Они добавили от себя аранжировочные штрихи, которым я очень рад. Они очень чувствуют мою музыку — мы все говорим на одном музыкальном языке, в одном континууме вращаемся. И они могут вносить в мою музыку очень гармоничные коррективы, присочинять туда что-то ещё от себя. С этими ребятами творится всегда большой праздник.


За время самоизоляции я проводил каждую пятницу прямые эфиры: подключил к компьютеру звуковую карту, пульт, микрофон, освоил стриминг и играл под минуса, общался с людьми. Народ, который застрял по квартирам в разных точках мира, танцевал под мою музыку.

Ещё продолжал преподавать — люди хотели учиться. У меня есть авторский курс Джазовой импровизации для взрослых (но сейчас есть адаптированный для детей вариант). На обучение ко мне приходят люди, которые хотят раздвинуть границы своих умений, познать что-то новое, расширить свой кругозор и диапазон. У них есть мотивация, сильное желание. 

По джазовой импровизации взрослым я не даю отдельных уроков, потому что смысла нет — только полный курс. Это довольно ёмкий 10-дневный интенсив, который подходит не только скрипачам, но и любым музыкантам. Каждый урок — это отдельная тема. У меня уроки достаточно длинные, могут продолжаться 2-3 часа, пока человек не освоит тему основательно, нет ограничения в академический час. 

Получается очень интересно, потому что люди проходят путешествие по всей мировой культуре. Сначала показываю фундаментальную джазовую классику: в первую очередь приучаю к джазовым штрихам, джазовой кистевой артикуляции скрипача — это важно приучить руки к джазовому мелкому штриху (в академическом направлении этого не показывают). А дальше мы выходим за рамки джаза: начинаются сложные ломаные размеры, этнические лады — я беру те направления, в которых сам разбираюсь и которые сам играю: и фанк, и Куба, Бразилия, Молдавия, Армения, Индия.

— Давай поговорим о фанке. Насколько я понимаю, это не самое популярное направление в России. В 2000-х ты был активным участником и одним из организаторов фанк-фестивалей в Москве и владельцем фанкового лейбла. С чего всё началось и почему движение постепенно затихло?

Всё имеет свой срок годности — начало и конец. Тогда был момент, что всё само легко катилось: совпали факторы, потом они начали распадаться, постепенно расходиться в разные стороны, трансформироваться во что-то другое. Параллельно с фанк-фестивалями я организовал фестивали джазовых скрипачей Скрипач.ру, потом делал соул-фестивали. 

— Сложно быть и музыкантом, и продюсером, и организатором? У Ван Гога был момент, когда он загорелся сделать коммуну для художников. В результате он почти всё время уделял организации этого мероприятия. И в какой-то момент он понял, что его не хватает на творчество. И уже на последнем этапе отказался от этой идеи — уехал в Арль писать картины.

И я его понимаю. Это одна из причин, почему я больше не занимаюсь организацией фестивалей. Это забирает много энергии и ни на что другое не остаётся сил. Особенно сейчас. В то время, начало 2000-х, всё происходило естественным образом на основе живого общения: я знал арт-директоров клубов, фанковую тусовку — с ними дружил, играл. Поэтому всё складывалось. 

До того, как я за фанк-фесты взялся, мне сильно помогли Алексей Безымянный и Эдуард Шум, которые создали всю движуху, подготовили фундамент, но в какой-то момент бросили. А движуха была живая и готовая: бери и делай. Лёша Безымянный был молод и горяч, и для него фанк — это было хобби. Сейчас он известный хирург. Тогда он учился в меде и любил музыку, и решил делать фанковые тусовки. В 2004 году он собрал первый большой фанковый фестиваль в клубе «Гоголь». Несмотря на то, что там был совершенно ужасный звук, было невероятное количество народу. С этого всё началось! 

Одновременно с этим мы с московскими музыкантами начали ездить в Европу, чтобы общаться с Джорджем Клинтоном и Parliament Funkadelic, напитываться вибрациями от отцов этого направления. Мы сдружились там с P-funk all stars, Джорджем Клинтоном — начали писать совместные треки. В 2007 году их начали привозить в Москву, чего мы не ожидали. Мы были пессимистично настроены, думали, что единственный вариант — к ним в Европу ездить. Но они стали регулярно выступать у нас. Несколькими годами позже их привезли на «Пикник» Афиши. 

Тогда же в 2004 году мы побывали на North Sea Jazz Festival — трёхдневный фестиваль, где одновременно 15 площадок функционирует. И на каждой неимоверные звёзды играют. На одной — Джон Скофилд, в это же время на другой Джеймс Браун, на третьей Medeski, Martin&Wood, на четвёртой Рой Харгроув. И ты бегаешь с квадратными глазами и не понимаешь, на какую из площадок тебе бежать, так или иначе что-то упустишь. Но даже если ты много всего упустил, не меньше 10 концертов самых отборных звёзд за 3 дня ты всё равно отслушал. 

Там я впервые услышал Zap Mama, много джазовых, фанковых, хип-хоп исполнителей — сплошное созвездие. Я ничего подобного в жизни не видел. В Москве тогда только-только первые шаги делала ArtMania с их первой «Усадьбой джаз», где я играл со своей группой Funky Land. Это тоже 2004 год, но на «Усадьбе джаз» было 3 площадки, а на North Sea — 15. Есть разница. И составы. На North Sea играли все отборные звёзды, хотя были и местечковые малоизвестные коллективы, но и они были крутейшие, по уровню ничуть не хуже. Мы там познакомились с голландской группой Illicit, игравшей неосоул вместе с хип-хопом, они ничем не уступали американским звёздам, просто были харизматичны, круты, стильны — и мы зависли на полтора часа, не могли оторваться. И нам было неважно, насколько они известны — просто слушали, что кайф происходит.

Мы возвращаемся с этого фестиваля, и Лёша Безымянный делает первый фанк-фестиваль. На кураже после Голландии мы зажгли, как там. 

В 2000-х было всё бурно: началась «Усадьба джаз», наши фанк-фестивали, у меня была группа Funky land, когда я вычурно одевался, ходил в ярких париках, на огромных платформах, в безумных очках, кислотных майках — вёл себя как Джордж Клинтон, «Бутси» Коллинз (они же фрики, одевались безумным образом на сцене). Я на них насмотрелся, как они одеваются, как грувят, как качают, и понял, что надо нечто подобное здесь создавать.

На этом Лёша не остановился: он собрал фестиваль в клубе «Апельсин», который был переполнен. Мы как увидели, сколько людей пришло, поняли, что начинается новый этап, фанк становится модным. Тогда нам казалось, что это может стать мейнстримом. Конечно, этого так и не случилось, это так и осталось в андеграунде, но тогда были какие-то надежды, что всё это выйдет из маленьких клубов, из бесправной ситуации — были амбиции, что это сравнится с шоу-бизнесом. Тем более был хороший промоутер, который всё это толкал, мы были свободны от организации. Лёша сделал ещё пару вечеринок и ушёл. 

Потом был известный продюсер лейбла «Вдох» Эдуард Шум из группы W.K., который сделал фестиваль «ВДОХ в стиле FUNK». Он недолго этим занимался, но внёс свои 5 копеек в популяризацию направления. 

У меня был свой лейбл Funky Land Connection: мы сотрудничали с танцорами брейка, художниками, делали перформансы, аудиовизуальные штуки. Плюс была группировка Green star vibrations (Рома Гринёв, Саша Староверов, Вова Кожекин). С Ромой и Сашей у меня был проект Groovy jam — мы устраивали безумные джемы с кем угодно: с рэперами, художниками, фриджазовыми авангардистами, с самыми неожиданными сочетаниями. Здесь же была группа «Клон», которая придерживалась Клинтоновской линии — апологеты p-funk’a, коллектив Funk you — тоже мощная команда Ромы Гринёва. Потом появилась яркая ставропольская басистка Miss is Big. Всё это перемешалось и создалось такое бродильное сусло.

Эти несколько фестивалей начали создавать устойчивую движуху вокруг фанка, где мы почувствовали, что мы не просто отдельно разрозненная группа, а мы семья. И у нас члены групп начали перемешиваться между собой, обмениваться музыкантами. Трубачи, барабанщики, вокалисты переходили из коллектива в коллектив, и началась диффузия. В какой-то момент Безымянный и Шум разом перестали этим заниматься, а тусовка, и группы, и площадки — всё было готовое.

В общем всё естественным образом складывалось — были дружественные площадки, народ, все горели, и я вовремя подключился, когда ребята вышли из процесса, я его просто подхватил. Я подумал, надо поддерживать начатое, взять организацию в свои руки; я считал, что для всех это будет взаимовыгодно — держаться как некий фанковый союз, сообщество. И в этом я видел много бонусов и для себя, и для всех его участников. Ребята это видели и иногда играли без фиксированных гонораров. Но каждая группа как бы становилась более известной за счёт участия в фестивалях. Фанк фэмили.

Сейчас эти люди взрослые уже — им совсем не до тусовок. Это одна из причин, почему всё развалилось: наша публика начала стареть и перестала ходить в клубы. А постоянно обновлять и тащить новую молодёжь, для которой мы уже динозавры и которая уже в другом времени растёт — мне это сложно. Я ушёл в другие стези, какие-то моменты стали устаревать.

Ещё одна причина, почему фанк-фестивали закончились, многие из этой тусовки умерли в достаточно молодом возрасте. Некоторые стали другой музыкой заниматься. Кто-то вообще из музыки ушёл. Среди нас были и профессиональные музыканты, кто с этим жизнь связал, а были и те, кто играл не музыку, а «играл в музыку». У нас был один молодой журналист, которому нравилось движение протеста, эстетика. Он использовал фанк как некий мессендж. Он не был профессиональным музыкантом, а изучал музыку как культурное явление, но он говорил: «Я не играю музыку, я играю в музыку». Потом он к этому охладел и занялся своими другими делами, журналистикой, а тогда он был бэнд-лидер яркой группы Urban funk army, где играло много крутых музыкантов. 

Сейчас у меня много других проектов.

— Кто сейчас ходит на твои концерты? Кто твоя публика?

Поскольку у меня разные проекты, то и публика немного отличается. Например, каждую пятницу в Клубе Алексея Козлова мы играем традиционный джазовый свинг. С контрабасистом Игорем Иванушкиным и гитаристом Анатолием Мачуленко или другими музыкантами. На этой площадке более джазовая публика собирается. 

In funk we trust — проект с диджеем Топором. Он танцор брейка, и к нам приходят олдовые танцоры брейка, люди, которые поднимали хип-хоп культуру, брейк-данс ещё в 80-90-е годы. Они уже взрослые дядьки, но до сих пор вместе тусуются и танцуют, некоторые ещё в хорошей форме, а кто-то просто ностальгирует. Но и молодёжь, которую это затрагивает, тоже с удовольствием отплясывает под нас.

На днях играли на дне рождения клуба «Китайский лётчик Джао Да» — были бурные пляски. К нам постоянно присоединяются джемить разные музыканты. Например, в клубе с нами играл на перкуссии Андре Пеленда — дедушка московского афробита, вокалист, гитарист группы «Кимбата». Есть молодая рэп-формация любителей фанка — они так и называются Funksta, ребята с нами достаточно регулярно зачитывают. 

На квартирниках я играю с Анатолием Ice и певицей Искрой. Музыка, близкая к фанку, но я не знаю, как точно назвать стиль: частично неосоул, но это не голая калька с американского. Наш креатив — сочетание интеллектуальных текстов, красивых мелодий, модных, но при этом олдскульных по звучанию Толиных битов: они основаны на старом виниле, получаются очень тёплые звуки, кривые биты неосоуловые — Анатолий Ice очень фантазирует, коллажи собирает мастерски. А Искра сочиняет очень красивые песни, с замысловатыми текстами, поэтичные, образные, глубокие. Плюс она сама рисует целые мультфильмы чёрной тушью, и мы устраиваем перформансы с её рисунками на концерте, это добавляет в наше шоу аудиовизуальности — всё это очень красиво, органично сочетается с содержанием её песен. 

Я тоже добавляю красоты, космических полётов, но поскольку живые концерты сильно отличаются от того, что Анатолий с Искрой делают на студии, в концертах больше огня. Студийные истории больше сказочные, завораживающие. А концертах больше импровизации. 

Мы часто диджея Топора присоединяем как перкуссиониста, Искра берётся за флейту и начинаются импровизационные переплетения. Я иду в публику — начинается интерактив, это я люблю. 

— Почему электроскрипка? Как давно ты на ней играешь? Как прошёл этот переход? Кто тебя на него вдохновил?

Я учился на эстрадно-джазовом отделении Гнесинского училища (потом оно отделилось и стало называться ГМКЭДИ — Государственный музыкальный колледж эстрадно-джазового искусства). И где-то на 3 курсе мне родственники из Франции впервые прислали звукосниматель для акустической скрипки, там даже был регулятор громкости. И я впервые подзвучил скрипку не в микрофон, а через звукосниматель. И следом за этим мне естественно захотелось купить электронные примочки, какие-то педальки, потом появился процессор. Это всё прикручивалось к обычной скрипке. 

И где-то в 1995 году по моему заказу мне сделали первую пятиструнную электроскрипку. Она была очень тяжёлая, из красного дерева, отдавливала мне плечо, но звучала неплохо, звук был уже другой. Она была полуакустика, что давало теплоту — интересная была конфигурация. 

Я понял, что это новые возможности: скрипка была удобная, несмотря на то что тяжёлая, и проблемы заводящегося звука, который свистел и пищал у акустики, сразу исчезли. И я начал везде на студиях писаться именно на этой скрипке, и джаз играть на ней, и на ней в конце 90-х стал играть с группой «Браво», Гариком Сукачёвым, DJ Грувом, писал скрипки для поп-звёзд на этой пятиструнке. Я никогда не играл на покупных фабричных электроскрипках, я всю жизнь играю на кастомных заказных инструментах, которые специально под меня делают мастера. Звукосниматели для всех инструментов мне делал известный московский мастер с международным именем Николай Николаевич Савинов — он много звукоснимателей для акустических скрипок, гитар, виолончелей сделал. И первая моя скрипка сделана им и Сергеем Капустиным. 

Эта скрипка много работала, я решил не останавливаться на достигнутом и мы разработали новую модель, более лёгкую. Я играл на новой модели с 2001 года до 2018. Постепенно от времени начало что-то ломаться, стали портиться звукосниматели. Я понял, что мне нужен дубликат, потому что зависеть от одного инструмента нельзя. У многих музыкантов гитаристов по 5-6 инструментов, а у меня всего один. Надо иметь хотя бы два, чтобы можно было один чинить, на другом играть или с одним чего случись, на другом играть — два равноценных инструмента. 

К этому времени мастер, который сделал мне первые два инструмента, умер, но Савинов начал работать с очень крутым скрипичным мастером Дмитрием Епанешниковым. Я понял, что ничего подобного другие не изготавливают и надо держаться этих ребят, хотя они брали высокую цену за свой инструмент, но они филигранно делали свою работу. Надо было набраться терпения и копить деньги. В конце концов, в 2019 году Дмитрий сделал крутую скрипку специально под меня, и назвал её Swallow — Ласточка. Это кастомный авторский инструмент с их авторской росписью. Можно сказать, что я являюсь эндорсером Епанешникова — это мастер, которым можно гордиться. 

— Сколько часов в день ты играешь?

Иногда вообще не играю. Сейчас у меня нет нужды каждый день заниматься. Много играть начинаю, когда надо что-то сложное выучить, подготовить новый материал. А так — работа происходит постоянно, она меня и держит в форме.

— Ты очень яркий самобытный артист. Как найти музыканту свой стиль, свою фишку? Как ты нашёл себя?

Я не очень понимаю, как раздавать другим советы. Мне просто повезло, что многое сложилось: с одной стороны, у меня была хорошая классическая школа; во-вторых, мне попались хорошие джазовые педагоги; в-третьих, эти фанковые тусовки, о которых я рассказывал — стиль внешний, фанковая культура, в которой я рос, поездки за границу. У меня выработался свой звук, своя манера вибрировать, потому что я много в скрипке брал от не скрипичных — от саксофона, от губной гармошки, от гитаристов, от клавишников, от вокалистов — я использовал не скрипичные приёмы. 

Плюс ещё электронные эффекты, которыми я обрабатываю звук, позволяют мне по-разному звучать. Я могу за басы играть на скрипке, могу звучать как струнная секция в музыке диско, пиццекато, какие-то гитарные приёмы использую, могу играть а-ля духовая брасс-секция. Я брал отовсюду. Плюс я много этнической музыки слушаю: могу с восточной мелизматикой играть, могу в индийском стиле изобразить, в армянском, в молдавском (я очень увлекаюсь молдавской, балканской музыкой), я люблю афро-бит, кубинские мелодии — всё это я положил в свою копилку, всё это на меня оказывало влияние. 

Я научился по-разному вибрато делать: классические скрипачи каждую ноту вибрируют одинаково, а я к вибрато осознанно подхожу, не механически, не стремлюсь провибрировать любую ноту. 

От саксофонистов я взял хроматические ходы. Я много слушал и автоматически обезьянничал: начинал увлекаться каким-то музыкантом и через какое-то время обнаруживал в своей игре его приёмы. Например, я так много слушал Тутса Тилеманса — губного гармониста, у него свой совершенно уникальный стиль игры, что в какой-то момент обнаружил в своей игре звукоизвлечения, похожие на его. Несколько лет упорного слушания фанка, особого грува — всё это осталось во мне. 

Я перерабатывал это через себя, и не надо забывать, что моя скрипка — уникальный инструмент. Синтез разных культур, хороший инструмент, плюс мне удалось наруливать неплохие звуки на процессоре, электронные эффекты. 

Первым, кто на меня очень сильно повлиял был Жан-Люк Понти — известный джаз-роковый скрипач, который в 70-х годах начал электроскрипку подключать ко всяким электронным штукам, такой скрипичный Джимми Хэндрикс. И я начал выруливать себе звуки и обнаружил, что что-то и у Понти позаимствовал. 

Всё это постепенно, как пазл, соединилось в мой стиль.

Мне сложно ответить на вопрос, кто мой любимый музыкант. Потому что их так много — и я сразу начну задавать уточняющие вопросы: а в каком стиле, каких годов, из какой страны? Иначе я не смогу ответить. 

Я в детстве вырос на классической музыке — это тоже наложило отпечаток. Много пропущено через себя. Свой стиль — много слушать, много играть, много пропускать через себя.

— У тебя есть место силы в этом мире, место, которое наполняет тебя?

Байкал. Там есть место, куда стараюсь приезжать каждое лето — оно меня заряжает, это моё место силы.



Фото:  Olga_photograph_virtuous

Спасибо за сообщение.

Мы свяжемся с вами в ближайшее время.